Княжна Тараканова
Различные версии судьбы знаменитой самозванки составляют целые тома. А как сама она описывала свою жизнь? Кое-какие детали содержатся в ее малоизвестном письме, которое мы приводим ниже.
Княжна Тараканова, именовавшая себя княгиней Елизаветой Владимирской, — один из самых загадочных персонажей отечественной истории. Утверждая, что она дочь императрицы Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского, княжна в 1774 году даже заявила о своих притязаниях на российский престол. По приказу Екатерины II («поймать всклепавшую на себя имя во что бы то ни стало») женщина, объявленная самозванкой, была похищена в Ливорно Алексеем Орловым и привезена в Петербург. На следствии она не признала вины и не раскрыла своего происхождения. Умерла в заключении в Петропавловской крепости в декабре 1775 года.
Существует множество версий происхождения княжны. Кто-то считает ее немкой, дочерью нюрнбергского булочника, кто-то — француженкой... Сама она долгое время выдавала себя за персидскую принцессу. По свидетельствам современников, она была образована, интересовалась искусством, прекрасно разбиралась в архитектуре и живописи, рисовала и играла на арфе.
В декабре 1774 года, незадолго до того как ее тайно перевезли в Россию, княжна пишет из Рима письмо английскому посланнику лорду Гамильтону, в котором просит его о помощи и дает собственную версию своей жизни.
Ниже публикуем отрывки из этого письма, находящегося в частной коллекции в Германии, приобретенном вместе с другими письмами княжны на аукционе «Кристи».
ИЗ ПИСЬМА ПРИНЦЕССЫ ЕЛИЗАВЕТЫ ЛОРДУ ГАМИЛЬТОНУ
...Когда Мсье де Разумовски приехал в Санкт-Петербург, молодой Пугачев был в его свите.
Моя мать Императрица Елизавета наградила Мсье Графа Разумовского Орденом Святого Андрея и назначила его великим Казачьим Гетманом и втайне вышла за него замуж. Мсье де Пугачев был назначен пажом Императрицы. Она поняла, что этот юноша обладал способностями к воинской науке, и отправила его в Берлин, где он получил образование и стал тем, кем является на сегодняшний день.
Между тем мать моя умерла. Мне было 8-9 лет, она оставила завещание в мою пользу, и Петр III должен был позаботиться о моем воспитании. Меня отправили в Сибирь, где я провела год.
Я уехала оттуда благодаря доброму участию некого священника. Он меня перевез в столицу Донских казаков, где меня спрятали друзья моего отца. В этом доме меня отравила какая-то гувернантка. С помощью лекарств мне спасли жизнь и отправили меня в Персию к одному родственнику моего отца Мсье де Разумовского. < ..> Он обеспечил мне отличное образование, приглашая для меня из заграницы учителей различных наук и искусств и различных языков...
Мой родственник отправил меня в Европу в сопровождении мудрого ученого человека, я пересекла территории всех наших Наций, как дикарей, так и крещеных, под самым строгим инкогнито я приехала в Берлин и оттуда во все германские княжества, по пути я склонила в свою пользу несколько полезных особ и решила ехать в Константинополь, чтобы лично вступить в переговоры с великим Сеньором. Все мои друзья горячо одобрили мое решение. В этих целях я направилась в Венецию, чтобы с Князем Радзивиллом ехать в Константинополь... Князь Радзивилл и я поехали в Рагузу, где Князь рассчитывал получить Султанский Указ. Мы прождали два месяца, ждали неделями, имея 80 человек свиты. В это же время пришла новость о заключении Мира. Какое решение принять в критические моменты?.. Я настаивала на том, что желаю ехать в Константинополь, но не могла туда ехать по причине того, что деньги у нас кончились, приходилось ждать, мы повсюду сталкивались с препятствиями, море, погода, длительное ожидание новых писем, которые приходили иногда через 6 недель, мы решили, что вынуждены принять другие меры...
Здоровье мое не позволяло мне оставаться несколько недель на море, я решила отправиться в Неаполь. Приехала 7, узнала из новостей, пришедших из различных частей света, что мир не ратифицирован и что Мсье де Пугачев успешно делает свое дело. Благодаря коварству многих людей распространился слух о том, что Мсье де Пугачев был арестован, и эту лживую новость поместили в газетах, а у нас есть подлинные письма, свидетельствующие о противоположном. Единственное, что мне остается, это ехать в Константинополь через Венгрию, но как же проехать, ведь эта Держава связана с Екатериной. Там меня обнаружат, это бы ничего, но зачем же давать пищу любопытству и делать лишние траты...
Мое происхождение, мое положение, моя жизнь подчас мне в тягость, и я вдвойне страдаю и испытываю нетерпение оттого, что абсолютно уверена в том, что как только приеду в Константинополь, разрушу ту нерешительность, которая происходит из-за ложной политики, определяемой естественным недоверием, которое Восточные люди испытывают по отношению к другим Нациям, а я теряю здесь время...
Преданная служанка Вашего Сиятельства
принцесса Елизавета Рим, 21 Декабря 1774.
Как явствует из писем, хранящихся в Государственном архиве древних актов, «проблема принцессы Елизаветы» находилась в центре внимания вельможных особ.
ИЗ ПИСЬМА А. Г. ОРЛОВА ИМПЕРАТРИЦЕ ЕКАТЕРИНЕ II
27 сентября 1774 г.
—
...Еще известие пришло из Архипелага, что одна женщина приехала из Константинополя в Парос, и живет в нем более 4-х месяцев на английском судне, платя с лишком 1 000 пиастров на месяц корабельщик у, и сказывает, что она дожидается меня: только за верное оное не знаю. От меня ж нарочно послан верный офицер, и ему приказано с оною женщиною поговорить, и буде найдет что-нибудь сомнительное, в таком случае обещал бы на словах мою услугу, а из того звал бы для точного переговора в Ливорно, и мое мнение, буде найдется такая сумасшедшая, тогда заманя ее на корабли, отослать прямо в Кронштадт...
ИЗ ПИСЬМА А. Г. ОРЛОВА ИМПЕРАТРИЦЕ ЕКАТЕРИНЕ II
Ливорно.
14/25 февраля 1775 г.
—
Оная ж женщина росту небольшого, тела очень сухого, лицом ни бела, ни черна, глаза имеет большие и открытые, цветом темно-карие и коса, брови темнорусы, а на лице есть и веснушки; говорит хорошо по-французски, по-немецки, немного по-итальянски, разумеет по-англински, думать надобно, что и польский язык знает, только никак не отзывается; уверяет о себе, что она арабским и персидским языками очень хорошо говорит.
ИЗ ПИСЬМА А. Г. ОРЛОВА ПРИНЦЕССЕ ЕЛИЗАВЕТЕ
Февраль, 1775 г.
—
Ах! Как мы стали несчастливы... Я попал в такие же несчастные обстоятельства, как находитесь Вы, однако надеюсь благодаря дружбе моих офицеров получить мою свободу и написать маленькое послание, которое адмирал Грейг из дружбы ко мне даст возможность доставить, и он сказал мне, что как только будет возможно даст Вам бежать...
Адмирал Грейг обещает, что он будет доставлять Вам все облегчения; прошу только первое время не делать никаких проб его верности; он будет на этот раз очень осторожен. Еще остается мне Вас попросить беречь свое здоровье, и я обещаю, как только я получу свободу, Вас разыскать в любом уголке земли и предстать к Вашим услугам, Вы только должны себя беречь, о чем я Вас от всего сердца прошу. Ваши собственные строки я получил и с плачущими глазами прочел, поскольку из них я увидел, что Вы меня хотите обвинить...
ИЗ ПИСЬМА ИМПЕРАТРИЦЫ ЕКАТЕРИНЫ II А. Г. ОРЛОВУ
Санкт-Петербург, 22 марта 1775 г. Граф Алексей Григорьевич.
—
...Через те же письма ваши уведомилась я, что женщину ту, которая осмелилась называться дочерью покойной императрицы Елизаветы Петровны, Вам удалось посадить под караулом и с ее мнимою свитою; в сем вашем поступке нахожу паки всегдашнее Ваше старание и ревность ко всему тому, что малейше может коснуться до службы моей, что не инако как к удовольствию моему служит как ныне, так и всегда. Вероятие есть, что за таковую сумасбродную бродягу никто горячо не вступится не токмо, но всяк постыдится скрытно и явно показать, что имел малейшее отношение.
ИЗ ПИСЬМА А. Г. ОРЛОВА ИМПЕРАТРИЦЕ ЕКАТЕРИНЕ II
Пиза, 11 мая 1775 г.
—
Всемилостивейшая государыня!
...Сей час получил рапорт от контрадмирала Грейга Апреля от 18-го дня, што он под парусами недалеко от Копенгагена находится со всею своею эскадрою, все благополучно и не намерен заходить ни в какие чужестранные места, буде чрезвычайная нужда оного не потребует; он и от Аглиц-ких берегов с поспешностью принужден был прочь итить по притчине находящейся у него женщины под арестом... Она была во все времена спокойна до самой Англии, в чаянии што я туда приеду; а как меня не видала тут и письма не имела, пришла в отчаяние, узнав свою гибель, и в великое бешенство, а потом упала в обморок и лежала в беспамятстве четверть часа, так што и жизни ее отчаелись; а как она опамятовалась, то сперва хотела броситься на Английские шлюпки, а как и тово не удалось, то намерение положила зарезаться или в воду броситься, а от меня приказано всеми способами ее остерегать от оного и как можно беречь...
ИЗ ПИСЬМА ПРИНЦЕССЫ ЕЛИЗАВЕТЫ ИМПЕРАТРИЦЕ ЕКАТЕРИНЕ II
Равелин Петропавловской крепости. Санкт-Петербург, 1775 г.
—
Ваше Императорское Величество!
Наконец находясь при смерти, я исторгаюсь из объятий смерти, чтобы у ног Вашего Императорского Величества изложить мою плачевную участь.
Ваше Священное Величество, меня не погубите, но наоборот того прекратите мои страдания. Вы увидите мою невинность... Мне говорят, что я имела несчастие оскорбить Ваше Императорское Величество, так как этому верят, я на коленях умоляю Ваше Священное Величество выслушать лично все — Вы отмстите Вашим врагам и будете моим судьей...
Мое положение таково, что природа содрогается. Я умоляю Ваше Императорское Величество во имя Вас самих благоволить меня выслушать и оказать мне Вашу милость... Остаюсь Вашего Императорского Величества всенижайшая и покорная и послушная с преданностью к услугам
Елизавета.
ИЗ РАПОРТА ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА И САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ОБЕР-КОМЕНДАНТА А. Г. ЧЕРНЫШЕВА
6 декабря 1775 года
—
Во исполнение высочайшего ее императорского величества соизволения, данным мне сего году минувшего мая 12-го числа <...>, того ж мая 26-го числа в Петропавловскую крепость мною принята и на повеленном основании в показанное место посажена и содержана была, которая с самого того времени означилась во одержимых ее болезненных припадках, в коих хотя беспрестанно к выздоровлению оной старание употребляемо было, точию та болезнь более в ней умножалась, а напоследок сего декабря 4-го дня, пополудни в 7 часу, означенная женщина, от показанной болезни волею божию умре, а пятого числа в том же равелине, где содержана была, тою же командою, которая при карауле в оном равелине определена, глубоко в землю похоронена. Тем же караульным, сержанту, капралу и рядовым тридцати человекам, по объявлении для напоминовения верности ее императорского величества службы, присяги о сохранении сей тайны, от меня с увещеванием наикрепчайше подтверждено...
Материал подготовлен по книге «Княжна Тараканова. Принцесса Елизавета.
Документы 1774-1775 гг.
Из частного собрания, Германия».