Роберт Капа

До него военная фотография была галереей победителей. Роберт Капа показал изнанку войны. «Фотография - это документ, глядя на который имеющий глаза и сердце начинает ощущать, что в мире не все благополучно», - говорил Капа, который никак не мог понять, почему два его снимка, один - нерезкий, другой - бракованный, называют шедеврами.

Капа показал изнанку войны.Капа показал изнанку войны.

Эрнест Хемингуэй считал Роберта Капу одним из самых талантливых людей, с которыми его сводила судьба. Во многом близким ему по мироощущению и отношению к жизни. И главное - к своей профессии, которую они оба ставили выше всего на свете. Капа всегда мечтал стать писателем, а после знакомства с Хемингуэем в Мадриде в 1936 году попросил, чтобы Хемингуэй провел для него «курс молодого бойца». «Это же очень просто, - улыбнулся Хемингуэй, который уже не раз советовал Капе заняться не только фотографией, но и литературой. - Берешь карандаш, пачку бумаги и - пишешь...»

 

...Родился Роберт Капа как Эндре Фридман 22 октября 1913 года в семье Дежо и Джулии Фридман, владельцев модного ателье в Будапеште. Семья была еврейской, но давно ассимилированной, и Эндре часто говорил, что «мало иметь талант, надо еще родиться венгром!»

Однако венгерский еврей Эндре не просто появился на свет, а родился шестипалым, и его родители, а также их родственники и друзья, сочли это предзнаменованием удивительной судьбы и явной неординарности. Лишний палец удалили вскоре после рождения, но судьба у Эндре оказалась действительно необыкновенной.

 

Эндре рос непоседливым, капризным ребенком, привыкшим находиться в центре внимания окружающих. Подростком увлекся социалистическими идеями, к чему подвигло чтение «левой» литературы, а также творчество одного из лидеров венгерского художественного авангарда тех лет, поэта и художника Людвига Кассака. Примерно тогда же, в издававшемся Кассаком журнале «Ма», или «Сегодня», Эндре, пробовавший себя в литературе и пытавшийся писать стихи, увидел фотографии американских фотографов-реформаторов Якоба Августа Рииса и Льюиса Хайна. Риис, создавший панораму «низов» Нью-Йорка, впервые начал использовать в репортажной фотосъемке вспышку, а Хайн, фотограф и социолог, первым создал галерею фотопортретов американского рабочего класса.

 

Несмотря на то, что работы Хайна и Рииса произвели на Эндре огромное впечатление, он пока еще не думал о том, чтобы стать фотографом. Обучаясь в старших классах, Эндре мечтал о карьере журналиста, что позволило бы совмещать литературные опыты со страстным увлечением политикой, причем в ее, так сказать, «левом изводе». Однако в Венгрии были крайне сильны ультраконсервативные тенденции. Во главе страны стоял Миклош Хорти, адмирал без флота, - после Первой мировой войны Венгрия лишилась выхода к морю, - и регент в королевстве без короля, - после войны трон венгерских королей был вакантным. Хорти с одинаковым рвением боролся и с коммунистами, и с фашистами, но антисемитизм в стране был очень силен, и руководство Будапештского университета ограничивало прием студентов-евреев.

 

В мае 1931 года семнадцатилетний Эндре был арестован за участие в уличных демонстрациях, организованных находящимися в подполье коммунистами. В тюрьме он провел только одну ночь: стараниями супруги начальника будапештской полиции, постоянной клиентки ателье его родителей, Эндре Фридман был освобожден с непременным условием, что после сдачи выпускных экзаменов покинет Венгрию. И в июле Эндре уехал в Берлин.

 

В Берлине Эндре Фридман поступил в Высшую школу политических наук, на отделение журналистики, но дала себя знать Великая депрессия: родители Эндре уже не могли оплачивать учебу сына, более того - у них не было денег и на оплату его жилья. И в начале 1932 года Фридман устроился курьером в фотожурналистское агентство Dephot. Через некоторое время курьера назначили ассистентом в фотолабораторию, потом он получил серьезное повышение - стал учеником фотографа и принял судьбоносное решение - самому стать фотографом. При этом Эндре не хотел быть тем фотографом, который выполняет пусть выгодные, но неинтересные с его точки зрения заказы от модных журналов и рекламных агентств. Он мечтал о карьере фотографа-репортера: ведь эта «профессия близка к журнализму, подходящая для тех. кто не очень хорошо владеет языком». Это для Эндре было крайне важно - всего он изучил семь языков и все, кроме родного венгерского, знал одинаково плохо.

 

Как часто бывает, свое слово сказал Его величество случай: штатный фотограф агентетва заболел, а требовалось немедленно отправить кого-то в Копенгаген. Там Лев Троцкий, недавно высланный из СССР и лишенный советского гражданства, собирался прочесть лекцию датским студентам. Троцкий опасался покушения, и ни один человек с фотокамерой не мог приблизиться к трибуне. Но охрана не обратила внимания на 19-летнего паренька: Эндре Фридман беспрепятственно подошел почти вплотную к оратору, достал из кармана миниатюрную «лейку» и сделал несколько кадров. Этот его первый репортаж напечатали многие издания. Все отмечали точный, резкий взгляд фотографа, но никаких выгод из успеха он извлечь не успел: в марте 1933 года к власти в Германии пришли нацисты, и неблагонадежным эмигрантам, тем более - евреям, было предложено убираться из рейха.

 

Весной 1934 года Эндре Фридман уже сидел в маленьком кафе на Монпарнасе вместе с Дэвидом Сеймуром, таким же молодым фотографом и таким же политическим эмигрантом, и с уже начавшим восхождение к славе Анри Картье-Брессоном. И Сеймур, получивший позже кличку Чим. и Картье-Брессон стали самыми близкими друзьями Эндре Фридмана. Нет, уже скорее - Роберта Капы...

 

Финансовое положение Эндре в Париже было чудовищным, но летом 1934 года ему перепало задание сделать рекламные фотографии для проспекта швейцарской страховой компании Swiss Live. Он отправился по парижским кафе в поисках моделей и, познакомившись с молодой эмигранткой Рут Серф, уговорил ее позировать. Думая, что перед нею был всего лишь верткий обольститель, ради страховки на съемку Рут привела с собой подругу, Герду Похорилле. миниатюрную рыжеволосую девушку с обворожительной улыбкой и уверенными манерами. Герда родилась в Штутгарте, в 1910 году, в семье бежавших от еврейских погромов в Галиции провинциальных интеллигентов. Переехав в 1929 году из Штутгарта в Лейпциг, Герда и ее родные так и не смогли избежать преследований, а когда штурмовики начали кампанию бойкота еврейских магазинов, Герда примкнула к левацким группировкам, пытавшимся бороться с нацистами в уличных потасовках. После 1933 года Герду арестовали по только что принятому закону о запрете антинацистской пропаганды. Будучи бессильной хоть как-то противостоять нацистам, Герда избрала очень своеобразный путь: она отправилась в тюрьму на высоких каблуках и в ярком макияже. В это время нацистская машина еще не набрала обороты, случись такое даже немного позже, эта машина смяла бы Герду. Ее отпустили, и она весной 1934 года по поддельному паспорту уехала в Париж. Оставшиеся в Германии родные Герды погибли во время «окончательного решения еврейского вопроса»...

 

«Между нами пробежала искра», - вспоминал Эндре. Они Герда влюбились друг в друга, вскоре стали жить вместе и помогать друг другу: Герда печатала для Эндре подписи к фотографиям, устроилась работать в агентство «Альянс-фото», с которым сотрудничал Эндре, а он, сам недавний ученик, обучил ее основам фотографии. Если Герда была очарована своенравием и целеустремленностью Эндре, то он. в свою очередь, был покорен ее независимостью: Герда, как свидетельствовали их друзья, «не душила его своей любовью и настолько же не стеснялась своей сексуальности, насколько,будучи немецкой еврейкой, ощущала себя чужой в Париже». Они оба ощущали себя изгнанниками и жили одним днем. Эндре не всегда мог позволить себе купить фотопленку и часто был вынужден закладывать камеру, но именно Герда вдохновляла его, заставляя работать даже в период неудач, когда он вместо поиска работы предпочитал как следует выпить и поити играть в покер, в который ему всегда не везло. Для фотолаборатории приспособили ванную комнату номера дешевого отеля, где жили Эндре и Герда. В ней же, в темноте или в свете красной лампы, окруженные клубами табачного дыма, сидели и их друзья -Картье-Брессон и Сеймур, пили дешевое вино и мечтали о лучших временах. Картье-Брессон часто спорил с Эндре, утверждая, что его фотографии лишены художественности, а Эндре оправдывался тем, что они хорошо продаются. Он занимался самообманом: продажи шли все хуже и хуже. Весной 1936 года наступил настоящий кризис: фотографии Фридмана практически перестали продаваться. И вот тогда Герда предложила «выпустить на сцену» успешного и продуктивного американского фотографа Роберта Капу. Теперь Герда ходила по редакциям, предлагала фотографии Эндре, но говорила, что их автор - Капа, намекая при этом, что оказывает огромную честь возможностью опубликовать снимки заокеанского «аса фоторепортажа». Псевдоним был насквозь «синефильским». Герда и Эндре были страстными любителями кино и обожали получившую три «Оскара» в 1934 году картину «Это случилось однажды ночью» с Кларком Гейблом и Клодетт Колбер. Режиссером фильма был Фрэнк Капра.

 

Отсюда - фамилия Капа. Имя же «Роберт» было взято у актера Роберта Тейлора, сыгравшего в «Даме с камелиями» любовника главной героини в исполнении Греты Гарбо. Герда, подлинный создатель имени-фамилии «Роберт Капа», тоже решила взять псевдоним: она стала Гердой Таро, использовав имя молодого японского художника Таро Окамото, жившего в то время в Париже.

 

Капу «раскрыли», когда на заседании Лиги Наций устраненный итальянцами эфиопский император Хайле Селассие решил обратиться с посланием к народам мира. Итальянцы возмутились, началась потасовка, а присутствовавший там Фридман по своему обыкновению бросился в гущу событий. Это заметил Люсьен Фогель, издатель французского издания журнала Vogue. и, когда в журнал принесли снимки инцидента, Фогель сразу все понял. Он не стал рассказывать об обмане другим издателям или главным редакторам, но стал радикально срезать причитавшиеся Эндре гонорары. Это стало последней каплей: посоветовавшись с Гердой, Эндре отказался от доставшихся при рождении имени и фамилии и позднее говорил, что «Роберт Капа родился в Париже в возрасте 22-х лет»...

 

Летом 1936 года в Испании началась Гражданская война. Взявший под крыло талантливую парочку Люсьен Фогель предложил Капе и Таро отправиться в Испанию и нанял за свой счет самолет, в котором также полетело еще несколько пишущих и снимающих журналистов. Полет едва не закончился трагически - самолет совершил аварийную посадку в поле на окраине Барселоны, в которой царил полнейший хаос, после того как город взяли под контроль анархисты. Пробыв некоторое время в Барселоне. Таро и Капа в сентябре отправились на линию фронта и прибыли в деревню Сьерра-Муриано рядом с Кордовой, где запечатлели толпы людей. покидающих дома под обстрелом артиллерией франкистов. Там Капа заснял Таро с камерой в руках, притаившуюся за стеной рядом с солдатом-республиканцем. На другом снимке - возможно, одной из самых известных военных фотографий - Капа запечатлел ополченца в момент его гибели от снайперской пули.

 

В Испании Капа демонстрировал абсолютное бесстрашие. Возможно, это было его прирожденным качеством, возможно, сказалось влияние окружавших его солдат-анархистов. Нельзя исключать и того, что он был готов на все ради славы и успеха, чтобы прославиться как первый во всех смыслах военный фотограф. Но на фронте между ним и Таро все чаще и чаще возникали размолвки. Герда все реже прислушивалась к его советам, но ее также часто видели бегущей с камерой по полю боя, и ее смелость была сравнима разве что с ее безрассудством. Возможно также, что Капа испытал влияние нового друга, Эрнеста Хемингуэя. Они даже некоторое жили в одной мадридской гостинице «Флорида», где кроме них, из-за обстрелов франкистской артиллерии, больше не было постояльцев. Капа уезжал на фронт, оставляя Хемингуэя, который пил в номере виски и закусывал апельсинами, а когда возвращался, то оба шли в расположенную в безопасном районе гостиницу «Гайлорд», где по вечерам собирались журналисты. В июле 1937 года Таро и Капа взяли отпуск, приехали в Париж. Их друзья свидетельствовали, что Роберт и Герда выглядели вполне счастливыми, танцевали на празднике Дня взятия Бастилии, строили планы на будущее, но в Испанию Таро вернулась одна и теперь на фронт она выезжала вместе с канадским журналистом Тедом Алленом, оставившим в дневнике следующую запись: «Три или четыре недели мы были постоянными спутниками. И. в конце концов, как-то вечером мы оказались вместе в ее гостиничном номере...» 25 июля 1937 года они были под жестоким обстрелом. Таро снимала, держа камеру высоко над головой. Когда началось отступление, Таро и Аллен заскочили на подножку отъезжающей машины, и в следующее мгновение в нее въехал танк. Они оба попали в госпиталь, где Таро умерла на рассвете следующего дня. Ее последними словами были: «Они забрали мою камеру?»

 

Роберт Капа признавался, что не мог оправиться от постигшего его несчастья. Он не сразу вернулся в Испанию и отправился на шесть месяцев в Китай вместе с выдающимся кинодокументалистом Йорисом Ивенсом, исповедовавшим в творчестве близкие Капе принципы: быть в гуще событий, позволяя камере стать главным свидетелем происходящего. Только после поездки в Китай Капа приехал в Испанию, где республиканцы терпели одно поражение за другим. Его трагические репортажи были наполнены такой силой, что британский журнал Picture Post, опубликовав четыре разворота фотографий Капы, назвал 25-летнего Капу «величайшим военным фотографом в мире».

 

В 1939 году началась Вторая мировая война, и Капа, как корреспондент журнала Life, в американской армейской форме, но без знаков различия, оставаясь гражданином союзной Гитлеру Венгрии, снимал этапы Битвы за Британию и вновь встретился с Эрнестом Хемингуэем, приехавшим в качестве корреспондента в Лондон. После одной из вечеринок с большим количеством спиртного Хемингуэй попал в автомобильную аварию. В госпиталь проведать писателя пришел и Роберт, который, по общей традиции, называл Хемингуэя «Папой». Персонал госпиталя после этого посещения обращался теперь к нему «мистер Капа Хемингуэй», вполне логично предположив, что фотограф приходится сыном знаменитому писателю. ...Капа безуспешно пытался получить разрешение для съемок на фронте, а потом, уже как корреспондент американского журнала illustrated, отправился на авиабазу «летающих крепостей» и сделал репортаж, из-за которого чуть было не попал под трибунал. Капа сфотографировал бомбардировщик за несколько минут перед вылетом, и на фото был отчетливо виден секретный прицел для бомбометания. Комизм ситуации заключался в том, что для суда трибунала Капа должен был обладать аккредитацией пресс-службы армии США. в которой ему перед этим отказали. Теперь, специально для трибунала, аккредитацию выдали, но на предварительном слушании в защиту Капы выступил пилот снятого Капой самолета, убедившим членов трибунала в отсутствии у Капы какого-либо злого умысла. Суд завершился тем. что Капа получил строгий выговор. У него оставили аккредитацию, и теперь он мог отправляться на фронт, где Капу ждали парашютисты, готовившиеся к высадке на Сицилии. Когда он прибыл на базу в Северной Африке, то с некоторым удивлением узнал, что по приказу командования - как обладатель карточки аккредитации Капа был обязан подчиняться приказам, как и все военнослужащие, - он будет прыгать вместе с десантниками. Офицер, принявший Капу, поинтересовался, прыгал ли тот когда-нибудь, провел инструктаж и показал, как обращаться с парашютом. «Вы просто родились десантником!» - сказал офицер после того, как Капа успешно повторил все показанные ему действия. «Нет, что вы! - возразил Капа. - Я родился венгром!» Офицер рассмеялся и приказал готовиться к посадке в самолет...


...Самый знаменитый репортаж Роберта Капы был сделан во время высадки союзников в Нормандии. Среди его снимков не оказалось такого, как сделанный в Испании снимок убитого республиканца. Не оказалось одного, отдельно взятого, сравнимого по силе воздействия. Однако вся серия стала самым выдающимся фоторепортажем о Второй мировой войне. Здесь сказался не только талант Капы как фотографа, но и его личные качества, свойства его характера. Неудачливый, но до предела амбициозный игрок в покер, Капа не мог допустить, чтобы он остался во втором эшелоне. Он должен был быть первым и так объяснял то, что стал единственным (!) фотожурналистом, высадившимся на нормандский берег вместе с солдатами в День «Д»: «У военного корреспондента есть только одна ставка - собственная жизнь, и он может ее поставить на ту или иную лошадь, а может отказаться от этого в последнюю минуту. Я - игрок. Поэтому я решил принимать участие во вторжении в первом эшелоне».

 

Капа много раз говорил о липком чувстве страха, буквально парализующем и не дающем сил нажать на спуск фотокамеры. И на нормандском берегу ему было страшно -так, как не было никогда прежде.

 

В своей книге «Немного не в фокусе» (Slightly Out of Focus, 1947). за которую он взялся по совету Хемингуэя, известной в русском переводе как «Скрытая перспектива», он так описывает высадку во Франции: «Парни с моей баржи стали вброд добираться до берега. Я приготовился сделать свою первую фотографию вторжения: солдаты, идущие по пояс в воде с оружием наизготовку, оборонительные сооружения и дымящийся берег на заднем плане. Но боцман, который весьма торопился убраться отсюда, не понял, что я задержался, чтобы фотографировать; он подумал, что я струсил, и помог мне выбраться из лодки метким пинком под зад. Вода была холодная, а до берега все еще оставалось более ста ярдов. Пули делали дырки в воде вокруг меня, и я направился к ближайшему стальному ежу. Было по-прежнему слишком раннее и слишком темное для качественной съемки утро, но на фоне серой воды и серого неба очень эффектно смотрелись маленькие человечки, притаившиеся за сюрреалистичными инсталляциями гитлеровских дизайнеров.

 

Теперь немцы играли на всех своих инструментах. Пули и снаряды летели настолько плотно, что преодолеть последние двадцать пять ярдов было невозможно. Пришлось спрятаться за танк и повторять фразу, привязавшуюся ко мне во время гражданской войны в Испании: Еб ипа соза тиу зепа. Это очень серьезно.

 

Начался прилив. Вода дошла до нагрудного кармана, в котором лежало прощальное письмо семье. Под прикрытием двух последних солдат я дошел до берега. Бросился на землю, и губы мои коснулись французской земли. Целовать ее не хотелось». Вернувшись в Англию на катере с ранеными, Капа тут же отдал пленки в фотолабораторию, но там допустили брак: лаборант при просушке перегрел негативы, из-за чего поплыла эмульсия. Из 106 снятых в тяжелейших условиях кадров удалось спасти только восемь, многие были размытыми из-за перегрева, но именно они точнее других передавали драматизм происходящего, ощущение холодной воды и страха смерти. Неудивительно, что съемка Капы была использована Стивеном Спилбергом при подготовке работы над сценой вторжения в фильме «Спасти рядового Райана»...

 

... Войска двигались на восток. Капу прикомандировали к механизированному подразделению. В том же направлении двигался и Хемингуэй, собравший отряд из бойцов Сопротивления и бывших интербригадовцев. Друзья встретились, и Хемингуэй предложил отправиться на разведку на мотоцикле. Они напоролись на позиции немцев, прикрывавших отход отступающих частей. Немцы «разбросали» разведчиков: после взрыва снаряда Капа и еще двое разведчиков оказались в глубоком кювете, а Хемингуэй в маленькой яме, из которой, по свидетельству Капы, «его зад высовывался по меньшей мере на дюйм». Немцы к тому же расстреляли из пулемета мотоцикл, и незадачливые разведчики два часа лежали в канаве, слыша, как неподалеку переговариваются вражеские солдаты, до тех пор, пока не подошли основные силы американской армии. Хемингуэй позже с яростью обвинял Капу, что тот лежал с камерой наготове вместо того, чтобы-нибудь предпринять для выхода из-под огня, и только ждал момента, когда окажется первым, кто запечатлеет бездыханное тело великого писателя...

 

Война в Европе закончилась, и Капа сказал, что «из него словно вышел воздух». Во-первых, его вторая любовь, Элейн Джастин, с которой он познакомился в Лондоне, - Элейн была тогда женой английской актера Джона Джастина, - оставила, как и обещала Капе мужа, но вышла замуж за их общего друга. Во-вторых, царившее прежде напряжение и ощущение опасности сменилось состоянием расслабленности и покоя. Капа признавался, что не знает - «зачем теперь подниматься с постели»? Впрочем, к осени 1945 года он начал понимать зачем. В Европу приехала голливудская кинодива Ингрид Бергман, их познакомили, и между кинозвездой и знаменитым фотографом начался роман.

 

Звезда, исполнительница главной роли в фильме «Касабланка», обладательница премии «Оскар», Бергман была человеком скрытным, к тому же она старалась не скомпрометировать своего тогдашнего мужа, врача Петера Линд-стрема. Капа, живший по принципу «каждый день - последний», также прилагал все усилия к тому, чтобы о его романе с голливудской звездой не было никому известно. Строго говоря, об их отношениях широкая публика узнала незадолго до смерти Бергман, в 1980 году, когда Ингрид опубликовала книгу воспоминаний. Бергман уехала в США, Капа последовал за ней. В Голливуде у него было немало знакомых среди режиссеров и актеров. Капа с удовольствием ходил на вечеринки, где всегда был желанным гостем, а некоторые из его приятелей жаловались, что он, только-только приехавший в Голливуд, оказывается на приемах в таких местах, куда многие мечтают попасть много лет. Скорее всего, приглашения поступали потому, что пригласить Капу просила сама Ингрид Бергман.

В январе 1946 года Капа принял приглашение главы кинокомпании 1п1егпаНопа1 ИсШгез стать штатным сценаристом. За небольшую, но регулярную плату Роберт должен был написать мемуары о войне. Капа не мог видеться с Бергман так часто, как хотелось им обоим: Ингрид во избежание скандалов была вынуждена скрываться от папарацци, неотступно следовавших за кинозвездой. Они стали видеться чаще, когда ставший другом Капы Альфред Хичкок начал снимать новый фильм «Дурная слава» с Бергман в главной роли. Ингрид была озабочена тем, что произойдет, когда она разведется с мужем, но Капа не хотел оставаться в Голливуде, его тяготила тамошняя атмосфера, договор на сценарий он считал кабальным и мечтал вернуться в фотожурналистику. С другой стороны, и речи не было о том, чтобы киноактриса сопровождала фронтового корреспондента в его поездках. Хичкок, внимательный и добрый друг и Капы, и Бергман, стал почти что их доверенным лицом и использовал историю их взаимоотношений в ставшим классическим фильме «Окно во двор», где «Капу» играл Джеймс Стюарт, а «Бергман» - Грейс Келли, и даже вложил в руки главному герою любимую фотокамеру Роберта Капы.

 

Капа расстался с Ингрид Бергман, уехал в Европу уже как американский гражданин. Его книгу о Второй мировой войне, вышедшую в 1947 году, сравнивали с «Севастопольскими рассказами» Толстого и романом «Прощай, оружие!» Эрнеста Хемингуэя...

 

В 1947 году Капа вместе с Анри Картье-Брессо-ном и Дэвидом Сеймуром основали ныне знаменитое фотоагентство Ма§пиш РЬо1о$, которое поначалу еле-еле сводило концы с концами. Капа, ведший разгульный образ жизни, вовсю продолжавший играть в покер, вдруг придумал покрывать убытки агентства, играя на скачках. И ему действительно везло.

 

Он беспрерывно разъезжал по миру, каждый раз оказываясь в самых опасных точках: только в Израиль он съездил трижды, начиная с Войны за независимость, с которой он привез огромный фоторепортаж. Вместе с писателем Джоном Стейн-беком Капа посетил и Советский Союз, чем вызвал настороженность в США, где уже началась печально знаменитая «охота на ведьм». Стейнбек отмечал, что никогда не встречал человека, который был бы столь недоволен самим собой и своей работой. Капа успокаивался лишь тогда, когда у него в руках была фотокамера, но если он просматривал уже отснятый материал, то единственным, что можно было от него услышать, были ругательства и слова: «Это никуда не годится! Ты бездарь! Бездарь! Ты все испортил!»

 

В1954 году журнал Life заказал Капе серию репортажей из Индокитая, где шла ожесточенная война. 25 мая 1954 года около трех часов ночи Роберт решил чуть отойти от шоссе, на котором остановилась колонна французских парашютистов: ему хотелось сделать интересный снимок через стебли бамбука. И наступил на противопехотную мину. Роберт Капа, он же - Эндре Фридман, умер сразу по прибытии в госпиталь. Узнав о смерти друга, Эрнест Хемингуэй написал: «Для всех, кто знал его. непонятно, как так случилось, что случай одолел его там, где он тогда находился... Он был всегда таким живым, что я никак не могу привыкнуть к мысли о его смерти...»



647
  • Нравится
  • 5

Интересно почитать


Роберт Дауни-младший
Роберт Дауни-младший - яркий пример вечного мифа об умирающем и воскресающем боге, о герое, идущем через тернии в звёзды. Идущем к славе через...
Даниель Ортега
История революционной борьбы стран Центральной Америки полна разнообразных загадок. И одна из самых интересных - судьба президента Никарагуа Даниеля...
Эрнест Хемингуэй
Вряд ли кто-то сомневается в том, что имя Эрнеста Хемингуэя по праву занимает одно из первых мест в списке величайших писателей XX века. Но...
Улыбка Дмитрия Нагиева
Дмитрий Нагиев обычно предстает перед зрителями в роли ироничного и циничного провокатора, отпускающего едкие шуточки на грани фола. Не последнюю...
Нина Риччи
Вся история модельера Нины Риччи (Nina Ricci) — чрезвычайно жизнеутверждающая. Свое дело она начала в сорок девять. И преуспела в уже тогда...
Эдгар Кейси
Этот американский ясновидящий и целитель всемирно прославился своими необыкновенно точными пророчествами и многочисленными исцелениями людей, которым...


Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Все Чудеса Мира
Категории Чудес
Просто Интересно
Любопытные сведения

В Канаде и Новой Зеландии необдуманно акклиматизированная красноперка считается вредным видом, вытесняющим местных рыб.


Самые популярные статьи
Что больше читают